Как соединяется в Великом посте покаяние и скорбь с радостью Воскресения Христова?

На фото изображен стакан с водой и черный хлеб.

Пост – это придуманная людьми «метода» для очищения души, для помощи себе в покаянии и т.д. Но ведь это не отменяет Воскресения Христова, который всегда Тот же, и с нами до конца века. В связи с этим вопрос: не перегибаем ли мы в практике сурового поста с черно-белым убранством храма, постоянными молитвами, направленными на осознание нашей греховности именно в этот период. Он ведь синтетический. Как соединить Покаянный канон Андрея Критского, молитву Ефрема Сирина и прочие тяжелые постовые моменты с постоянной радостью о сознании Воскресения Божия и праздника, особенно в Страстную пятницу? Ведь и в ежегодную Страстную пятницу мы лишь вспоминаем события, но праздника жизни это ведь не отменяет? Но в церкви об этом ни слова. Один траур по душе нашей.

С этим можно поспорить. За внешними проявлениями Поста, что есть внешние проявления – воздержание в еде, убранство храма в черные цвета, молитва Ефрема Сирина с коленопреклонением, Покаянный канон Андрея Критского. И вообще, изменения в богослужении, Великопостные особенности, когда много читается на службе, мало поется. А то, что поется, поется не обычными песнопениями, мотивами, а постными – скорбными, одноголосьем или еще как-то. Все это направлено на какую-то скорбь, грусть.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Молитва перед иконой Семистрельной Божьей Матери.

И вот за этой формой внешней, Вы просто не увидели содержание. Не вникли, не вчитались, не вслушались, может быть, в темы песнопения, в те молитвы, которые звучат. Возьмите хотя бы песнопения на Литургии Преждеосвященных Даров. Вместо Херувимской там исполняется: «Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат, се бо входит Царь славы; се жертва тайная совершена дориносится». «Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат», — да, это поется торжественно, печально, но как величественно это все. Это не просто направлено на какой-то плач о грехах, это торжественно, печально. Одновременно и величие какое-то, одновременно и скорбь, потому что на Голгофу взошел за нас Господь, и мы это событие воспоминаем. Тут не место для песен и плясок с бубнами, это все-таки определенного рода скорбь. Торжественно-печально, так и должно быть.

Или другие песнопения, да в ту же Великую пятницу, там на повечерии канон умилительный, Богородичный канон, перед Плащаницей который служится. Он такой умилительный, он пропитан одновременно и скорбью, и ожиданием праздника, радостью, величием того события, которое произошло. Когда читаешь этот канон, проникаешься этим осознанием, но это когда у тебя за плечами сорок пять дней Поста (или сорок шесть, не помню), молитва Ефрема Сирина, Литургия Преждеосвященных Даров, чтение Евангелий, в том числе и Страстных – это всю неделю идет подготовкой. Вот когда ты весь пропитан этим, и ты читаешь этот канон… это очень умилительный канон! Он радостный. Внутри там есть это. Оно скрыто, там как будто бы скорбь и печаль, но там мощь такая ощущается.

Вообще, Страстная неделя – это по сути дела, ожидание Пасхи. Там все пропитано веянием, дыханием пасхальным. Она еще не пришла, но ты ее чувствуешь уже. Там и скорбь, и радость одновременно, все спаяно, слито воедино. А как по-другому? Так и на Голгофе: Христос взошел на Крест и смертью смерть попрал. Его убили, растерзали, и, казалось бы, все. Казалось бы, что это поражение Христа, но это – победа Христа. Не состыковка какая, когнитивный диссонанс, да? Так что вот в этой внешней скорби Великого поста одновременно ощущение подлинной радости. Подлинной не от того, что мы с бубнами, с гитарами или еще как-то будем хвалебные гимны петь, как у протестантов это принято, такие вот песенки. А подлинная радость. За всей этой скорбной и грустной оболочкой на самом деле прозябает такая мощь! Как весной, когда все покрыто вроде бы снегом, вся земля будто бы скована льдом и морозом, но там уже процессы идут, там уже все начинает набухать, вода движется, движение сока пошло. И жизнь пробивается уже оттуда, сквозь эту замороженную почву. Так и здесь: все сковано этим Постом, но там, внутри – великая мощь и радость.

Вообще, Страстная седьмица вся – для меня это, как Пасха. Сама по себе Пасха – это апофеоз, кульминация. Но вот вхождение к ней, восхождение – это порой волнительнее, трогательнее, радостнее, чем сама Пасха. Вот она прошла – и все. А вот эта неделя вся, когда идешь, идешь, идешь, по шагу: тут это событие воспоминается, здесь это, а тут вот этим ты пропитываешься, ты впитываешь в себя все это.

Так что, Вы за внешностью не заметили подлинного чего-то, и, может быть, для Вас это, действительно, перегибы в практике сурового поста. Потому что Вы слишком сосредоточились на этой внешности, не заметив главного – «Слона-то я и не приметил». А главное – это то, самое, о чем Вы говорите. Когда Вы говорите, как соединить Покаянный Канон Андрея Критского, молитву Ефрема Сирина, и прочее, с радостью о воскресшем Христе. Да очень просто. А все христианство такое. Вы посмотрите, у нас на груди крест висит. И все говорят:  «Как же вы носите на груди крест? Да и вообще, символ вашей веры – орудие убийства, пыток, страданий, мучений, смерти. А для вас – это радость и вы крестик на себе носите». Да все христианство такое: в нем соединяются несоединимые вещи – не от мира сего. Желаю Вам увидеть в Великопостных песнопениях и чтениях тот подлинный смысл, ту радость, то предчувствие Пасхи, которое на самом деле там есть. Ожидание праздника – проникнуться этим, прочувствовать.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector